Copyright © 2007 Глеб Шульпяков
Разработка Вадим Игонин & , 2007
Стоя над обрывом с греческим черепком в руке, я думаю, что где-то под ногами лежат скифы и генуэзцы. Греки, славяне. Комары звенят над ними, как тысячу лет назад. И будут звенеть, когда мы уберемся тоже. От этих мыслей рябит на душе. Но эта рябь как бы сказать? печальна, благостна. От истории, когда она длинна и запутана, остаются имена. Звуки, лишенные смысла. Их приятно вертеть на языке в жаркий таманский полдень. Тумен-Тархан, Таматарха, Тмутаракань, Матрега. Шуго. Тиздар. Цокур. Бугаз. Тузла. Фанагор, основавший неподалеку колонию, тоже ничего, кроме имени, не оставил. Интересно, какими судьбами его занесло сюда, в медвежий угол? Был ли он высок ростом или мал собой? Кто его жена и дети, любовницы? Любовники? Часто ли бывал он в Пантикапее и на родине, в Греции? И как спасался от комаров в ночное время, когда особенно печально шумят плавни? Неизвестно. Но имя, имя.
С обрыва открывается Таманский залив, старая пойма Дона с Кубанью, море с речной душой. На берегу никого, я решаю искупаться. Лезу в море нагишом. Вода холодная, майская, мутная. По берегу бегут мальчишки, они поймали черепаху. Когда я вылезаю, мальчишки наперебой рассказывают мне, как одного голого купальщика за непотребный вид высекли казаки. Я быстро одеваюсь.
Света Горюнова смотрит за музеем. Охотников до музейных ценностей на краю света бывает мало. Поэтому Света показывает хижину дяди Миши охотно. Мы стоим напротив друг друга и отмахиваемся, отплевываемся от комаров. За спиной шумит плавнями мутный, как плодово-ягодное вино, Боспор Киммерийский. «Это они еще не кусаются», - оправдывается она. «А где тут раскопки?» - спрашиваю. «Танк на площади видели?» «Видели». «Идите, куда дуло смотрит». Я возвращаюсь на площадь. Лермонтов, контрабандисты, русский царь на раскопках понимаешь, что в истории Тамани они мелкие сошки. Занозы. Поскольку Тамань исхожена великими народами с древнейших времен, и само Время спит в пыли у моря. Которому нет никакого дела ни до царей, ни до странствующего офицера с подорожной по казенной надобности. Ни до меня, тем более. Местные жители подпирают античными осколками заборы. Груз в бочке с капустой может оказаться куском капители. Это в порядке вещей, поскольку вот они, колонны-амфоры: греческий город Гермонасса лежит в суглинке под ногами. Тут стояли скифы, и где-то в земле спрятано их золото. Жили греки, покупали зерно с Кубани, и осколки их надгробий до сих пор намывает дождями с утесов. Поселения генуэзцев и турок, и княжество Тмутаракань тоже тут. Это запорожцы, переселяясь на Таманский полуостров в XVIII веке, нашли стелу, где была надпись: «В лето 6576 Глеб князь мерил море по леду от Тмутороканя до Корчева 14000 сажен». С нее началась история княжества и наука славянской письменности. На раскопках воздух звенит, те же комары. «Сюда с лопатой надо приходить», - резюмирует девочка в красном сарафане. «Тогда интересные куски попадаются». Как ее зовут, я даже не спрашиваю.
Когда пыль оседает, я вижу площадь, ее наклонную плоскость. Справа три торговки с рыбой. Слева в кустах миниатюрный танк на пьедестале. За кустами травяное море, за морем Керчь, Крым.Станица стоит в шеренгу вдоль центральной улицы. Улицы пустынны. Низенькие дома скаты крыш русские, украинские. Пыльная листва. Собаки спят прямо на дороге. В крошечном сквере стоит Лермонтов и тоскливо смотрит на море, где его чуть не утопили. Море по касательной гонит мелкую волну к ногам поэта. Он провел в Тамани несколько дней, но станица до сих пор живет за счет его новеллы. Все помнят, как она начинается: «Тамань самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там чуть-чуть не умер с голоду, да еще вдобавок меня хотели утопить». Поэтому местные жители, хотя и чтят поэта, но от всей души веселятся только в день его смерти. Домик Лермонтова стоит на обрыве, точь-в-точь как на рисунке автора. Соорудили его уже в наше время именно по рисунку. Кровлю из таманского камыша стелил на хату последний из тутошних старцев, по старинному рецепту. А еще в Тамани живут комары. Тучи комаров, полчища. «Русский царь знал, куда ссылать» - говорит мне девушка, музейный работник. Зовут ее, само собой, Света. «И вообще мы установили, что Лермонтов был в Тамани дважды».
Путь в Тамань лежит через Темрюк, маленький пыльный городок. Это перевалочный пункт и последний оплот цивилизации на полуострове. Транспортный узел на краю света. Тротуары в шелухе от семечек, она шевелится на сквозняке. В привокзальном туалете инвалид берет пятак, но пускает и так, простак. На вокзале вечный мертвый час. Автобус в Тамань идет раз в сутки, но только при наличии пассажиров. Шофер дрыхнет в хвосте салона. «Сколько вас?» - поднимается на локте. «Один» «Не поеду». И снова ложится. Таксисты качают головами: «Тупик!». Но потом из машины доносится женский голос: «Садись!». Водителя зовут Светлана Васильевна, мы трогаемся в путь. За окном медленно раскручивается пространство. Оно выпукло-вогнутое, бескрайнее и близкое. Это пространство затягивает и выталкивает, приближается и отдаляется. Задавая ритм, который завораживает, если смотреть долго. Наконец в боковом окне открывается море. Оно ненастоящее: плоское, травяное. Полу-Азовское, полу-Черное. Проливное. Мы проезжаем населенный пункт «За родину». На выезде «За родину» зачеркнуто красным. Впереди Тамань. «Подождать?» - спрашивает Светлана Васильевна на главной площади. «Зачем?» «Смотри сам» - усмехается и дает газу.
Самое распространенное женское имя в Краснодарском крае Света. Женщин, которые мне там встречались, звали только так, причем совершенно независимо от возраста и профессии. Консьержки и журналистки, продавщицы и санаторные медсестры, - все носили это имя. Так что в конце пути, встречая женщину, я обращался к ней без предисловий. И почти всегда попадал в точку. Когда-то я написал поэму «Тамань» - как лермонтовский сюжет повторился со мной в поезде «Москва Варшава». Оказавшись на Таманском полуострове, я решил, что надо заехать в легендарную станицу. Совершить паломничество в место, чье имя когда-то использовал.
Глеб Шульпяков - Тамань
Комментариев нет:
Отправить комментарий